Влияние бюрократических систем оценки и отчетности

21 февраля, 2020

Вадим Новиков (РАНХиГС), Элла Панейах (Институт верховенства права при Европейском университете в Санкт-Петербурге) и Лайсан Халиуллина (Институт экономики, управления и права, Казань).

Влияние бюрократических систем оценки и отчетности на деятельность и результаты деятельности Федеральной антимонопольной службы.

ФАС России является крупнейшим антимонопольным агентством в мире, ежегодно инициирующим рекордное количество расследований в отношении частных и государственных организаций. Однако впечатляющие статистические данные обусловлены небольшими и незначительно важными делами, в том числе расследованиями против МСП. Почему ФАС рассматривает такие дела? Причины не в плохом управлении или коррупции на высоком уровне, а в чрезмерно бюрократической системе оценки эффективности и отчетности, которая ориентирована на валовые показатели (тот же тип критериев эффективности, который используется российскими правоохранительными органами). Очередное исследование Новикова и Панейяха «Ненужное подозрение»: последствия системы оценки, основанной на количественных показателях для Федеральной антимонопольной службы показывает, что МСП составляют 36% всех компаний, указанных в резолюциях ФАС, и 65% компаний, перечисленных в официальном реестре монополий.

Юрий Симачев, Михаил Кузык (оба из Независимого аналитического центра РАНХиГС), Борис Кузнецов (НИУ ВШЭ) и Евгений Погребняк (РАНХиГС).

Промышленная политика в России в 2000-2013 гг.: институциональные особенности и ключевые уроки.

В статье описывается промышленная политика России в период с 2000 по 2013 годы. Симачев и Кузнецов рассматривают промышленную политику России 1990-х годов в другой статье, озаглавленной «Эволюция промышленной политики в России».

В 2000-х годах Россия выступала за нисходящую промышленную политику, проводимую и финансируемую государством, в частности через крупные государственные корпорации. После кризиса 2008-2009 гг. Промышленная политика правительства была явно избирательной и направлена ​​на поддержку ограниченного числа компаний. Промышленным успехом этого времени стал запуск российских сборочных линий для крупных международных автопроизводителей. Другое крупное промышленное вмешательство — нанотехнологическая промышленность — было гораздо менее успешным.

Симачев, Кузык и Вера Фейгина предлагают, какая промышленная политика может работать лучше всего, основываясь на большом опросе российских компаний в отчете «Российская политика в поддержку инноваций: неуловимый поиск эффективности». В частности, они обнаружили, что налоговые льготы эффективны, а государственное финансирование инноваций отталкивает частных инвесторов. Кроме того, разработка таких мер поддержки является недружественным по отношению к новым компаниям. В последние годы, согласно Посткризисным вызовам Кузнецова для России и перекрестку государственной промышленной политики, промышленная политика российского правительства перешла от создания налоговых льгот для различных предприятий к финансированию государственных компаний — стратегия, ранее считавшаяся неэффективной.

Интересно отметить, что промышленная политика России все больше ориентируется на крупные промышленные объекты советских времен. Между тем как показали исследования Хелены Швайгер (ЕБРР) и Паоло Заккия (Беркли), стимулируют ли научные города инновации фирмы? Данные российских регионов, научных городов советской эпохи с их высокой концентрацией научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ и человеческого капитала могут послужить основой для инновационной политики страны. Согласно Schweiger и Zachchia, инновационная активность намного выше в таких научных городах, как Дубна и Томск, чем в среднем российском городе.