Двадцать пять лет рыночных реформ: политическая экономия перемен после коммунизма

29 февраля, 2020

Даниэль Трейсман (UCLA).

Двадцать пять лет рыночных реформ: политическая экономия перемен после коммунизма.

За двадцать пять лет после падения Берлинской стены бывшие коммунистические страны добились огромных успехов. Многие из них стали полноправными рыночными экономиками и политическими демократиями. Скорость экономических реформ в первые посткоммунистические годы определяла, какие страны достигнут большего прогресса. Страны сблизились в экономическом и политическом отношении со своими ближайшими соседями за пределами советского блока. См. Также статью Трейсмана и Андрея Шлейфера «Нормальные страны: Восток через 25 лет после коммунизма».

Некоторые события в России в 2014 году бросили вызов концепции «нормальной страны» Трейсмана и Шлейфера. Трейсман представляет более оптимистичную долгосрочную перспективу в своей недавней статье «Доходы, демократия и текучесть лидеров», показывающей, что 10–20 лет более высоких доходов имеют тенденцию вызывать прорывы к более демократической политике в авторитарных режимах, которые в конечном итоге превращаются в демократии. В краткосрочной перспективе, однако, более быстрый экономический рост увеличивает шансы на выживание авторитарного правителя. Когда автократы покидают сцену, их страны обычно готовы к переходу к демократии.

Владимир Гельман, Андрей Стародубцев (оба из Университета Хельсинки, Европейского университета Санкт-Петербурга).

Возможности и ограничения авторитарной модернизации: российские реформы 2000-х гг.

Авторитарная модернизация России 2000-х годов провалилась. Несмотря на благоприятный политический контекст, налоговая система была единственной успешной реформой, в то время как другие реформы дали лишь частичные или нулевые результаты.

Проблема не в том, что олигархи или региональные бароны сопротивляются переменам. Вместо этого основными причинами отказа были:

  • политические ограничения из-за избирательного авторитаризма и плохого управления;
  • вертикальные и горизонтальные бункеры в государственном управлении, делающие невозможными эффективные реформы.

Зависимость политических лидеров от бюрократии препятствовала осуществлению тех реформ, которые бюрократы не одобряли; таким образом, желание сохранить статус-кво часто перевешивало стремление к переменам, и в конечном итоге модернизация превратилась в пустое слово, используемое элитами для прикрытия своих попыток удержать власть.

Павел Трунин, Юрий Пономарев (Гайдаровский ИЭП, РАНХиГС).

Влияние трансфера цен на курсы валют в российской экономике.

Актуальным вопросом для российской экономики сегодня является влияние колебаний обменного курса на цены. В США этот эффект минимален: снижение курса доллара на 100% приводит к росту цен на 1–2% в течение 4–8 кварталов соответственно.

Напротив, эффект является сильным в Мексике, где аналогичные темпы девальвации национальной валюты приведут к росту цен с 76% до 139%, и в Венгрии, где рост цен будет составлять от 48% до 91%.

В России, по словам Марии Катарановой из Экономической экспертной группы, краткосрочные и среднесрочные эффекты переноса цен в период с 2000 по 2008 год составляли от 19% до 32%. Это относится только к амортизации, в то время как эффект от повышения курса рубля сохраняется примерно на половину этого, и цены не падают так резко. Согласно оценкам Трунина и Пономарева, эффект передачи цен составил 5% в первый месяц, 18% через три месяца, 39% через шесть месяцев и 79% через один год. Цены адаптируются к новому обменному курсу через некоторое время — около года.

Однако это не означает, что потребительская инфляция через год достигнет 55% (курс рубля к доллару США упал примерно на 70% за 2013 год). Эффект переноса будет частично компенсирован падением платежеспособного спроса.